Вайцеховская: жить в спорте по маминому сценарию Костылевой теперь придётся с клеймом
Спортивная журналистка и олимпийская чемпионка в прыжках в воду Елена Вайцеховская резко высказалась о возвращении фигуристки Елены Костылевой в академию «Ангелы Плющенко». Поводом стали формулировки, с которыми ранее объясняли расставание с фигуристкой, и то, как теперь это будет влиять на её дальнейшую карьеру.
По мнению Вайцеховской, слишком затянувшиеся и публично обсасываемые истории в спорте лишают их участников человеческого облика в глазах зрителей. Людей перестают воспринимать как живых, чувствующих спортсменов со своими страхами, ошибками и надеждами — они превращаются в «персонажей», за которыми удобнее наблюдать, чем сопереживать.
Журналистка отмечает: когда спортсмена начинают подавать как элемент некого сериала с драмой, скандалами и громкими заявлениями, уровень эмпатии неизбежно падает. Публика видит не девочку, которая растёт, ошибается, учится, а некий образ — иногда комичный, иногда скандальный, но всё равно искусственный. А к «персонажам» сочувствие уже совсем другое: их обсуждают, оценивают, разоблачают, но не пытаются понять.
В этом контексте Вайцеховская особенно жёстко оценила ситуацию с Костылевой. Она подчёркивает: Елене теперь предстоит существовать в спорте с навешанным ярлыком, который уже публично сформулирован и зафиксирован. Слова о том, что фигуристка «привыкла к тусовкам, шоу, отсутствию режима, систематически пропускала тренировки, не соблюдала требования по контролю веса и не выполняла тренировочные задания», в профессиональной среде звучат как приговор.
По словам Вайцеховской, для спортсмена подобные характеристики — не просто разовая претензия или эмоциональное высказывание. Это именно клеймо, знак «выбраковки». В закрытом и очень конкурентном мире фигурного катания такие формулировки могут годами всплывать в кулуарах и стать решающим аргументом, когда тренеры или федерация задумываются: стоит ли давать человеку новый шанс.
При этом Вайцеховская не отрицает, что у Костылевой есть потенциал для работы в шоу. Она допускает, что Евгению Плющенко Елена может быть интересна прежде всего как артистичная фигуристка для ледовых проектов, а не как спортсменка, способная в будущем вмешаться в борьбу за серьёзные титулы. Для шоу нередко важнее харизма, зрелищность и узнаваемость, чем жёсткий спортивный режим.
Однако говорить о продолжении действительно значимой спортивной карьеры фигуристки, по мнению журналистки, теперь «очень и очень сомнительно». Истории с публичными скандалами, резкими комментариями тренеров и обсуждением дисциплины фигуристов крайне редко заканчиваются полноценным возвращением на высокий уровень. Особенно если речь идёт о тех видах спорта, где конкуренция огромна и на одно место в сборной претендуют десятки талантливых юниоров.
Отдельно Вайцеховская обращает внимание на роль родителей в подобных историях. В ситуации с Костылевой, по её словам, возникает ощущение, что жизнь в спорте для Лены во многом была «срежиссирована мамой». То есть решения, шаги, конфликты, переходы между школами — всё это выглядело не как осознанный путь самой спортсменки, а как тщательно продуманный сценарий взрослого человека, реализующего свои представления о карьере ребёнка.
Журналистка подчёркивает, что такая модель отношений в спорте нередко приводит к внутренним противоречиям. Ребёнок внешне продолжает двигаться по заданному родителями маршруту, но внутри может накапливать усталость, раздражение, ощущение несвободы. На этом фоне и возникают проблемы с дисциплиной, мотивацией, отношением к тренировкам и весу. Но вместо попытки разобраться в причинах система обычно фиксирует только факт: «не соблюдает режим, пропускает тренировки».
Вайцеховская фактически поднимает более широкий вопрос: где заканчивается нормальная родительская вовлечённость и начинается тотальный контроль, когда спортивная биография ребёнка превращается в спектакль, поставленный взрослыми? В фигурном катании, да и в детско-юношеском спорте в целом, это особенно чувствительная тема. С одной стороны, без поддержки семьи ребёнок в элитный спорт практически не пробьётся. С другой — когда за спортсмена принимают все решения, его голос легко теряется.
Ситуация с Костылевой, по сути, становится иллюстрацией того, как публичность и родительская режиссура могут наложиться друг на друга. Сначала формируется образ перспективной фигуристки с потенциалом, затем вокруг неё появляются информационные поводы, конфликты, громкие реплики. И в какой-то момент окружающие уже не видят человека, а только целый набор ярлыков: «неуправляемая», «дисциплины нет», «в шоу ей место, а не в спорте».
При этом важно понимать: подобные ярлыки, однажды попав в публичное пространство, очень тяжело смываются. Для подростка-спортсмена это отдельное испытание. Каждый новый тренер, каждая попытка начать с чистого листа будут происходить на фоне шлейфа прежних историй. И даже если спортсмен реально поменяется, пересмотреть собственное отношение к нему окружающим бывает куда сложнее, чем просто продолжать верить в уже сложившийся образ.
История Костылевой одновременно показывает и ещё одну проблему — как охотно спортивное сообщество подхватывает любые скандальные формулировки. Слова о «тусовках» и «проваленном режиме» слишком легко становятся удобным коротким объяснением: почему не получилось, почему не прогрессирует, почему не оправдала ожиданий. За таким набором штампов нередко забывают задать ключевой вопрос: а были ли у ребёнка вообще ресурсы и внутренняя готовность жить в таком ритме, который требует высокий спорт?
Отдельный пласт — психология самой спортсменки. Попасть в ситуацию, когда тебя публично описывают как «выбраковку», — это тяжёлый удар для любого возраста, а для юниора тем более. Кто-то в таких ситуациях ломается окончательно, кто-то наоборот, пытается доказать всем обратное и возвращается через время с другой мотивацией. Но для преодоления подобного кризиса нужна серьёзная поддержка — не только тренерская, но и психологическая.
Также встаёт вопрос: возможно ли для Костылевой выстроить спортивную жизнь так, чтобы она перестала быть только «маминым сценарием»? Реальное взросление в спорте часто начинается именно с осознания: чего хочу я сама, чем готова ради этого жертвовать, а где границы моего личного комфорта и здоровья. Если этот этап не пройден, даже талантливый спортсмен рискует бесконечно передвигаться между школами и тренерами, но так и не обрести устойчивость.
В контексте возвращения в «Ангелы Плющенко» перед Костылевой, по сути, стоит выбор: превратить эту страницу в очередной эпизод затянувшегося сериала или попытаться сделать это точкой внутреннего перезапуска. Меняется ли подход к тренировкам, есть ли осознанное принятие режима, готовность работать не ради шоу и хайпа, а ради результата — именно от этого будет зависеть, останется ли она навсегда фигуристкой «с клеймом» или сможет потихоньку переписать отношение к себе.
Слова Вайцеховской звучат жёстко, но отчасти именно поэтому они так точно подсвечивают проблему: публичный образ спортсмена создаётся намного быстрее, чем его реальная спортивная биография. Исправлять ошибки в катании зачастую проще, чем исправлять репутацию. И Костылевой теперь предстоит жить и работать в условиях, когда ей придётся бороться не только за элементы и оценки судей, но и за право вновь восприниматься не персонажем с набором ярлыков, а молодым спортсменом, который ещё может измениться.