Роднина о мифе о «лучшем в мире» советском образовании: «Мы что вообще знали об истории?»
Трехкратная олимпийская чемпионка в парном фигурном катании, ныне депутат Госдумы Ирина Роднина высказалась о качестве советской системы образования и усомнилась в популярном утверждении, что оно якобы было «лучшим в мире». По ее словам, у СССР действительно были сильные стороны, но представление о безусловном превосходстве сильно преувеличено.
Роднина отметила, что часто слышит утверждение о выдающемся уровне советской школы, но задается вопросом: на основании какого сравнения сделан такой вывод. По ее словам, да, в ряде областей, особенно в точных науках, советская система давала очень серьезную базу. Однако были и очевидные пробелы, прежде всего в гуманитарной сфере.
Особое внимание она обратила на преподавание истории. Роднина подчеркнула, что в школьной программе времен СССР акцент делался на истории страны и истории КПСС, в то время как мировая история изучалась фрагментарно и односторонне. По ее словам, древний мир и Средние века проходили «вскользь», без цельного понимания процессов, происходивших в разных регионах и цивилизациях.
Роднина привела в пример темы мировых войн. Она задала риторический вопрос: что выпускники советской школы реально знали о Первой мировой войне? Насколько полно понимали причины конфликта, состав участников, ход боевых действий на разных фронтах? По ее словам, знания по этим вопросам у большинства советских выпускников были крайне ограниченными.
Похожая ситуация, считает она, была и со Второй мировой войной. Роднина уточнила, что в СССР основное внимание уделялось именно Великой Отечественной войне — периоду с 1941 по 1945 год, связанному с борьбой СССР против нацистской Германии. При этом более широкий контекст Второй мировой, включая события в других частях света, нередко оставался за рамками школьной картины мира.
Она отметила, что мало кто из учеников по-настоящему представлял себе масштабы боевых действий в Африке, в Азии, на Тихом океане, какие государства и в какой момент вступали в войну, как менялись коалиции. В результате у школьников складывалось крайне фрагментарное представление о глобальном конфликте, в котором решалась судьба всего мира, а не только одной страны.
По словам Родниной, это наглядно показывает, что говорить о «лучшем в мире» образовании некорректно: если какие-то области давались сильно, то другие, напротив, были заметно урезаны или идеологизированы. По ее оценке, именно история стала одним из наиболее показательных примеров такого перекоса, когда вместо комплексного изучения предмета ученики получали сильно отфильтрованную версию прошлого.
Переходя к разговору о современном образовании, Роднина признала, что в России был период, когда к учебе относились пренебрежительно. Она напомнила о 90‑х годах, когда в обществе резко сместились ценности: на первый план вышло стремление быстро заработать, а образование зачастую воспринималось как нечто второстепенное и необязательное. В это время, по ее словам, укоренилась идея, что добиться успеха можно и без серьезной подготовки и диплома.
Однако, как считает депутат, в последние годы ситуация меняется. Роднина говорит, что интерес к образованию заметно вырос, особенно у молодежи. По ее оценке, даже за последнее десятилетие отношение многих молодых людей к учебе стало более осознанным: все больше тех, кто понимает необходимость профессиональных знаний и готов вкладываться в свое развитие.
При этом она подчеркивает, что на уровне системы «переключить» образование невозможно одним решением. Обновление стандартов, программ и подходов — это длительный и сложный процесс. Роднина обращает внимание на то, что в этой сфере занято около шести миллионов человек, и привести такую огромную массу специалистов к общему стандарту качества — задача колоссальной сложности.
Она напоминает, что образование — многогранная система, которую нельзя свести только к урокам в классе. Это учебники, методические материалы, программы, система подготовки и переподготовки педагогов. Учителя, по ее словам, сегодня вынуждены постоянно повышать квалификацию, потому что содержание образования и требования к выпускникам меняются буквально на глазах. Не в каждой профессии, отмечает Роднина, предъявляются столь высокие и непрерывно растущие требования к специалистам.
Отдельно она подчеркивает и изменение отношения к образованию в финансовом плане. Если раньше обучение часто воспринималось как данность, то сейчас, по мнению Родниной, образование вошло в число главных приоритетов и интересов людей. Родители больше инвестируют в развитие детей, сами школьники и студенты уделяют больше внимания выбору учебных траекторий и профессий.
При этом, размышляя о сравнении советской и современной моделей, Роднина фактически предлагает отказаться от черно-белого подхода. По ее оценке, сильные стороны СССР — фундаментальность в математике, физике, инженерных науках, высокий общий уровень базовой грамотности — не отменяют существования серьезных пробелов, особенно в гуманитарной и общественной плоскости. А сегодняшняя система, несмотря на все трудности и критику, делает шаги в сторону большей открытости миру, разнообразия подходов и содержаний.
В ее словах звучит важная мысль: идеализация прошлого мешает трезво оценивать настоящее. Когда советскую школу безусловно объявляют «лучшей в мире», игнорируются реальные недостатки, такие как идеологизация содержания, ограниченность источников, отсутствие полноты картины по многим историческим и общественным вопросам. Это, по мнению Родниной, не помогает развивать современное образование, а лишь подменяет реальный анализ ностальгией.
Особое значение она придает именно историческому знанию. Понимание мировой истории — не только вопрос культуры, но и инструмент осмысления текущих событий. Если человек слабо представляет себе, как формировались международные союзы, чем заканчивались крупные конфликты, какие ошибки уже допускались человечеством, ему сложнее ориентироваться в современной политике и глобальных процессах. В этом смысле сужение исторической перспективы до рамок одной страны и одной идеологической линии лишает общество важного опыта.
Роднина фактически говорит о необходимости баланса: сильная подготовка в точных науках должна дополняться широким гуманитарным кругозором и умением видеть мир комплексно. Она подчеркивает, что новые образовательные программы должны не только передавать факты, но и учить анализировать, сравнивать, задавать вопросы — в том числе к устоявшимся мифам, вроде мифа о безусловно «лучшем» советском образовании.
Еще один аспект, на который косвенно указывают ее слова, — это роль учителя. В советское время педагог был, по сути, проводником единственно правильной картины мира, заданной сверху. Сегодня, когда информация многократно доступнее, а ученики живут в открытом информационном пространстве, от учителя требуется иная роль: не только транслировать знания, но и помогать разбираться в источниках, отличать факты от интерпретаций, формировать критическое мышление. Это радикально меняет требования к подготовке и личным качествам педагога.
Роднина также обращает внимание на то, что модернизация образования требует времени и системных усилий. Нельзя просто переписать программы и ожидать мгновенного результата. Необходимо, чтобы и общество, и сами участники процесса — от министерств до отдельных школ — были готовы к изменениям. В этом смысле ее оценка роста интереса к образованию среди молодежи выглядит как положительный сигнал: спрос на качественные знания становится все более очевидным.
В итоге ее позицию можно свести к нескольким ключевым тезисам: советское образование действительно имело сильные стороны, но было далеко не идеальным; особенно уязвимой оставалась сфера гуманитарных и исторических знаний. Современная система, пережив тяжелый период обесценивания в 90‑е, постепенно возвращает себе статус важнейшего жизненного ресурса. А спор о том, «лучше» ли было раньше, по мысли Родниной, должен вестись не на уровне лозунгов, а на основе честного анализа содержания, методов и реальных результатов.