Отсидевший пять лет экс-защитник "Торпедо" Михаил Рекуданов рассказал, как устроена жизнь в колонии, почему "ужасы мусоров остаются внутри камер" и чем на самом деле отличаются "красные" зоны от "черных".
Бывший футболист провел за решеткой пять лет по статье за убийство. После следственного изолятора его этапировали в лагерь, и именно там, по его словам, он впервые в полной мере столкнулся с лагерной системой, внутренними иерархиями и негласными правилами выживания.
Когда суд объявил окончательный приговор, времени на осмысление почти не было. Сразу после заседания собрали группу осужденных, которых в одночасье выдернули из разных тюрем. Никто толком не понимал, куда именно их везут. Посадили в автозак, вывезли на вокзал - и уже в пути стало ясно, что впереди не просто смена места, а совершенно другая жизнь.
"Когда меня забирали, я у одного из заключенных спросил: "Не в курсе, куда этапируют?" Он ответил: "По-моему, в Пермь". Эти слова меня просто подкосили - стало ясно, что попал по полной", - вспоминает Рекуданов.
Имя Перми в тюремной среде ассоциировалось с так называемыми "красными" лагерями. Это те колонии, где основная власть в быту принадлежит не столько арестантам, сколько тем заключенным, которые тесно сотрудничают с администрацией. Таких называют "красными". Они доносят сотрудникам при малейшем поводе: заметят у кого-то запрещенную вещь - сразу несут информацию наверх. Любое нарушение внутреннего распорядка, даже самое мелкое, может стать поводом для доноса.
Те, кто отказывается работать на администрацию и не желает становиться частью этой системы, - "черные". Это люди, которые стараются жить по воровским и арестантским понятиям, не признавая "красный" порядок. Конфликт между этими двумя лагерями проходит через всю зону: от организации быта до решения элементарных вопросов вроде того, кто и когда моет полы или идет на работу.
По словам Рекуданова, в "красном" лагере отказаться от любой "инициативы сверху" невозможно. "Если "красные" говорят: будешь мыть полы, - у тебя нет права сказать "нет". Попробуешь отказаться - получишь по полной. Могут избить и менты, и сами "красные". Любой конфликт с ними опасен: сразу бегут жаловаться сотрудникам, и дальше уже включается вся система давления", - рассказывает он.
Тюрьма и лагерь - закрытый мир, куда практически не проникает внешний контроль. Именно поэтому, считает бывший футболист, самые жесткие истории и остаются за стенами камер и бараков. "Там, внутри, все страхи, все издевательства, все унижения - они же остаются в пределах зоны. Ничего наружу не выходит. Мусорам, по сути, все с рук сходит. Они знают, что большинство зэков боятся жаловаться, а даже если кто-то решится, доказать что-то почти нереально", - говорит он.
Такая безнаказанность, постоянное давление и несправедливость ломают людей. Кто-то пытается приспособиться, кто-то закрывается в себе, а некоторые не выдерживают вовсе. "Были случаи, когда люди просто не справлялись с происходящим. Вскрывались. Для них это был единственный выход перестать все это терпеть", - вспоминает Рекуданов. По его словам, особенно тяжело приходится тем, кто впервые попадает в систему и не понимает ни правил, ни границ дозволенного.
Однако в итоге этап все же повернул не в Пермь. Колонну с осужденными повезли в другое направление - в Пензу. Для Михаила это стало облегчением, хотя говорить о каких-то комфортных условиях язык не поворачивается. "Мы до последнего не знали, где окажемся. Когда выяснилось, что не Пермь, а Пенза, стало понятно, что, возможно, будет чуть полегче. И действительно, по сравнению с пермскими "красными" зонами там было не так жестко. Но все равно - лагерь есть лагерь. В любом случае тяжелее, чем на централе", - объясняет он.
С его слов, жизнь в лагере - это уже другой уровень реальности по сравнению с СИЗО. "Там все иное: от быта до психологии людей. Например, койки - максимально жесткие, спать на них нормально почти невозможно. В СИЗО условия тоже неподарочные, но после этапа в лагерь понимаешь, что предыдущий этап был еще не самым страшным", - рассказывает бывший игрок.
Главное отличие - срок и состояние людей. В лагере сидят те, у кого за плечами часто десятилетия. "Там много людей с большими сроками - по 15 лет и больше. Это другой взгляд, другая речь, другая реакция. Один мужик, помню, сел в 1998-м. Я заехал в лагерь в 2014-м - он все еще там. Представляешь, сколько лет прошло? Он искренне удивлялся, когда узнавал, что сейчас у каждого свой мобильный телефон - просто не понимал, как изменилась жизнь на воле", - вспоминает Рекуданов.
В Пензенской колонии, по его словам, "красные" тоже были, но их влияние все-таки не было таким тотальным, как в пермских лагерях. "Мало "красных" - уже в плюс. Их было достаточно, чтобы держать людей в тонусе, но не настолько, чтобы полностью задавить "черных" и арестантские понятия. Баланс все равно был в сторону жесткой системы, но не абсолютный", - говорит он.
Внутренний климат - еще одна важная деталь. На централе люди часто находятся в ожидании приговора или этапа, живут надеждой, строят планы на апелляции, пересмотры дел. В лагере же многие давно смирились: впереди годы, иногда - десятилетия. "Эта обреченность чувствуется в воздухе. Многие уже все для себя решили: они либо просто доживают, либо жестко держатся за внутренние понятия и свой круг. От этого атмосфера намного тяжелее. На централе есть движение, суета, ожидание. В лагере - тягучее, вязкое время", - рассказывает Михаил.
Он подчеркивает, что различие между "красной" и "черной" зонами - не только в том, кто с кем сотрудничает. Меняется сама логика жизни. В "красных" зонах администрация через лояльных заключенных контролирует практически все: от распределения работ до бытовых конфликтов, не давая арестантам самим решать споры. Там царит страх перед доносом и наказанием. Любой шаг может быть использован против тебя.
В "черных" лагерях, напротив, действуют более жесткие, но понятные для осужденных внутренние правила. Руководят не формальные старосты от администрации, а авторитетные заключенные. Система наказаний и поощрений внутри арестантской среды там тоже есть, и она может быть очень суровой, но для многих, по словам Рекуданова, она хотя бы предсказуема и не зависит от прихоти конкретного "мента" или "красного".
При этом он не идеализирует ни один из вариантов. "И там, и там ты лишен свободы, и везде найдется место насилию и давлению. Просто в "красных" больше зависимости от администрации, а в "черных" - от внутренней иерархии. В любом случае слабым и неподготовленным людям там очень тяжело", - отмечает бывший футболист.
Еще одна важная тема, о которой он говорит, - психологический слом. Новичок в лагере сталкивается сразу с несколькими ударами: утратой привычной жизни, жесткими бытовыми условиями, давлением со стороны и полным ощущением бесправия. "Ужасы мусоров" - не только физические наказания или пытки. Это постоянное напоминание, что твое слово ничего не значит, что на любую жалобу можно не обратить внимания, что ты зависишь от людей в форме на сто процентов.
По словам Рекуданова, многие заключенные перестают верить в справедливость как явление. Если на воле у них еще была иллюзия, что где-то наверху кто-то разберется, то в колонии эта вера исчезает. "Когда видишь, что откровенное беззаконие остается без последствий, что побои, унижения, психологическое давление никак не наказываются, внутри как будто что-то выключается. Либо ожесточаешься, либо превращаешься в тень", - описывает он.
Тем не менее, даже в таких условиях люди ищут способы сохранить себя. Кто-то уходит в спорт, кто-то в книги, кто-то в религию. Бывший футболист отмечает, что физическая активность и режим хоть как-то держат голову в порядке. Но полностью защититься от общей атмосферы невозможно: вокруг постоянно происходят истории, которые за пределы лагеря почти никогда не выходят.
Рекуданов убежден, что пока тюрьма и лагерь остаются закрытой системой без реального контроля извне, "ужасы мусоров" так и будут оставаться "в пределах камер". Они просто не доходят до людей, которые могли бы что-то изменить. Осужденные слишком боятся последствий, сотрудники слишком уверены в собственной безнаказанности, а общество предпочитает не вникать в происходящее за колючей проволокой.
Именно этот замкнутый круг, по его словам, делает тюремную систему такой страшной. Формально она существует для исправления, но на практике часто ломает людей окончательно. Одни выходят ожесточенными, другие - полностью подавленными, третьи - вообще не доживают до свободы. И, пока правила игры внутри остаются неизменными, говорить о настоящей реабилитации осужденных очень сложно.