«Валиева — как рождественское чудо». Итальянец Чирчелли — о возвращении Камилы, ее величии и будущем женского катания
25 декабря для Камилы Валиевой закончился самый тяжелый период в карьере — истек срок дисквалификации. За эти годы она успела сменить тренерскую команду, попробовать себя в шоу и теперь всерьез нацелена снова выйти на большой лед. Разбан фигуристки с такой биографией не мог остаться лишь внутренним российским событием — за этой датой следили и за пределами страны.
Одним из тех, кто эмоционально отреагировал на возвращение Валиевой, стал один из сильнейших фигуристов Италии Кори Чирчелли. В день окончания бана он оставил под ее постом поздравление на русском языке — и получил ответный лайк от Камилы.
В беседе с корреспондентом Кори подробно рассказал, почему история Валиевой для него личная, как он переживал события Пекина и почему считает, что Камила способна вновь стать лицом мирового фигурного катания.
— Ты очень ярко отозвался на окончание дисквалификации Валиевой в своих соцсетях. Почему эта дата стала для тебя такой значимой?
— Для меня это вообще не требует долгих объяснений. Камила была и, на мой взгляд, все еще остается самой великой одиночницей в истории женского катания. Я узнал о ней еще тогда, когда она выступала среди юниоров. Про эту девочку говорили буквально в любом катке, куда бы я ни приезжал. Мне постоянно рассказывали о феномене из России, которая делает элементы так, будто нарушает законы физики. С того момента я буквально «подсел» на ее прокаты и старался не пропускать ни одного выступления.
— Реальность оправдала первые впечатления?
— Более чем. Иногда я ловил себя на мысли, что смотрю не реальную спортсменку, а какую‑то компьютерную модель, слишком совершенную для настоящих стартов. Ее прокаты были настолько близки к идеалу, что голова отказывалась это принимать. В фигурном катании нечасто встретишь сочетание такой техники, пластики и артистизма в одном человеке. Поэтому то, как с ней обошлись на Олимпиаде в Пекине, до сих пор вызывает во мне злость и боль.
— Помнишь момент, когда всплыла история с допингом?
— Очень четко. В тот период я тренировался и жил в Северной Америке. В тот день сидел в кофейне с другом, и за несколько минут весь новостной фон сместился только к одному имени — «Камила Валиева». Телешоу прерывали эфиры, обсуждения шли на всех языках, казалось, будто мир abruptly замер, а главную звезду спорта разом превратили в антигероя.
— Какое у тебя тогда было ощущение от происходящего?
— Это было по‑настоящему чудовищно. Я не мог понять, как вообще можно вываливать такую тяжесть на плечи 15‑летней девочки и вести себя так агрессивно. Но при этом больше всего меня поразила реакция самой Камилы. Вместо криков, обвинений и скандалов она продолжала держать лицо, ни разу публично не ответила тем, кто поливал ее грязью. Для меня это признак невероятной внутренней силы и воспитания.
— В тот момент ты верил, что после такого удара она сможет вернуться в спорт?
— Честно? Сомневался. История знает немало российских суперзвезд, которые после громких скандалов говорили о возвращении, но в итоге не выдерживали психологического груза. В случае с Камилой риск был еще выше: она столкнулась не просто с критикой, а с глобальной кампанией. Поэтому сейчас, видя, как серьезно она нацелена вернуться именно как спортсменка, я испытываю огромное уважение. Это сюжет, достойный фильма. Если когда‑нибудь напишут книгу о ее карьере, уверен, тиражи будут уходить миллионами, потому что это уже не просто путь фигуристки, а драма мирового масштаба.
— Вы с ней пересекались лично?
— Да, всего один раз. Это было в Куршевеле, мне тогда было 16, а Камиле — около 13. Маленькая, тихая, невероятно сосредоточенная девочка, которая выходила на лед и превращалась в другого человека. Не знаю, помнит ли она об этом эпизоде, но у меня эта встреча навсегда останется в памяти. Фотография с того дня до сих пор хранится у меня в телефоне.
— Потом вы общались?
— Сказать, что мы друзья, было бы слишком смело. Я скорее писал ей, как преданный фанат и коллега по цеху. Время от времени отправлял сообщения с поддержкой, выкладывал свои попытки четверных прыжков и отмечал ее, потому что действительно перенимал многие технические детали именно по ее видео. Последний раз, еще до окончания дисквалификации, я разместил ролик с прыжком и подписал, что учусь «по методике Камилы».
— Когда она выложила пост о возвращении, ты оставил комментарий на русском, а она лайкнула его. Какие эмоции это вызвало?
— Честно, я даже растерялся. С одной стороны, это просто маленький значок лайка, но с другой — он означает, что человек, к которому ты столько лет относился как к легенде, увидел и отметил твои слова. Это очень мотивирует. Я надеялся, что под ее постом появится еще больше теплых сообщений от фигуристов со всего мира, но в день католического Рождества у многих были свои дела, семейные праздники.
— В профессиональном кругу ты обсуждал разбан Валиевой?
— Конечно. Мы с моим близким другом, фигуристом Николаем Мемолой, говорили об этом не один месяц. Для нас дата 25 декабря в этом году словно обрела второй смысл. Мы шутили, что это «двойное Рождество»: праздник и в календаре, и на льду. Уверен, не только для нас двоих это было чем‑то особенным.
— Как в целом в Италии восприняли новость?
— Здесь все, кто следит за фигурным катанием, находятся в состоянии ожидания. Женское одиночное катание в последние годы развивается не так стремительно, как во времена расцвета российских мультиквадов, и многим не хватает яркой доминирующей фигуры. Многие вспоминают прокаты Камилы и говорят: «Хочется снова увидеть это на международной арене». И почти все удивляются, что с Пекина прошло уже четыре года — время действительно унеслось слишком быстро.
— Ты считаешь, что она способна снова стать мировой суперзвездой?
— Да, я в этом убежден. С новым возрастным цензом эпоха, когда юные девочки массово прыгали по три‑четыре четверных в программе, останется, по сути, в юниорском секторе. На взрослом уровне даже лидеры все чаще ограничиваются одним четвёрным или строят программы вокруг сложных тройных. Если посмотреть недавние шоу с участием Камилы, видно, что ее база тройных прыжков по‑прежнему на уровне, о котором остальные могут только мечтать.
— А веришь, что она вернет четверные в соревновательный набор?
— Думаю, четверной тулуп — это тот элемент, к которому она теоретически может вернуться, если сочтет нужным и если здоровье позволит. С акселем и сальховом я бы был осторожнее: возраст, изменения тела, новые нагрузки — все это влияет на риск. Но я абсолютно уверен, что даже с одними тройными, при ее качестве исполнения и компонентной части, она способна побеждать. Вспомните, как Алиса Лю выигрывала этапы крупнейших турниров без сверхобилия четверных. Камиле достаточно выйти и сделать то, что она умеет, — и уже этого будет достаточно, чтобы вновь оказаться на вершине. От души желаю ей пройти этот путь до конца.
— Ты не только следишь за ней, но и вообще внимательно смотришь российские старты?
— Да, я стараюсь не пропускать крупные соревнования. Последний чемпионат России я смотрел буквально из‑за кулис: в те же дни шёл чемпионат Италии. Представьте: мы с Даниэлем Грасслем и Маттео Риццо уже откатали свои программы, сидим в раздевалке с телефонами и ноутбуками и смотрим прокаты россиян, обсуждаем элементы, костюмы, программы. Интерес к российскому фигурному катанию в Европе по‑прежнему огромный, даже несмотря на все политические ограничения.
— Насколько сильно, на твоих глазах, образ Валиевой повлиял на мировое женское катание?
— Колоссально. До нее даже самые сильные одиночницы обычно делали акцент либо на прыжках, либо на компонентах. Камила стала символом того, что можно соединить запредельную сложность с почти балетной линией и глубокой артистичностью. Юные фигуристки из разных стран до сих пор смотрят ее юниорские и олимпийские прокаты как учебные пособия: как ехать по шагам, как держать корпус, как «вести» программу, а не просто прыгать. Многие тренеры открыто говорят юным ученицам: «Смотри, как делает Валиева».
— Сейчас она сменила тренерский штаб. Как, по‑твоему, это скажется на ее перспективах?
— Любая смена команды — всегда риск. Но иногда спортсмену необходим свежий взгляд и новая атмосфера, особенно после таких потрясений. Если вокруг Камилы будет профессиональная, но при этом бережная команда, которая поможет ей сбалансировать тренировочные нагрузки и психологическое состояние, это только усилит ее. Главное — не пытаться во что бы то ни стало «догнать прошлое» и слепо копировать саму себя образца Пекина. Ей важно выстроить новый образ — более взрослой, осознанной чемпионки.
— Как тебе кажется, может ли ее путь повлиять и на отношение к допинговым делам в спорте?
— Уже повлиял. История Камилы показала, насколько разрушительно может быть давление на юных спортсменов, когда их превращают в мишень для всей мировой прессы. Многие специалисты сейчас гораздо чаще говорят о необходимости защищать несовершеннолетних, о более осторожном подходе к публичным обвинениям, о презумпции невиновности. Хотелось бы верить, что в будущем никто больше не будет переживать то, через что прошла она.
— Впереди Олимпиада в Милане. Есть ли у тебя мечта увидеть Валиеву на этом льду?
— Это было бы невероятно красиво — символично, если хотите. Олимпиада в Италии, возвращение легенды, новый образ Камилы, уже взрослой спортсменки, которая проходит через всю эту историю и снова выходит на главный лед планеты. Но это ее выбор и ее путь. Главное — чтобы она была здорова и счастлива. Если она решит бороться за Милан — думаю, зал встанет, когда она выйдет на разминку.
— Ты сам вырос, наблюдая за такими чемпионами, как Евгений Плющенко. Влиял ли он на тебя так же, как сейчас на молодых влияет Камила?
— Плющенко — это вообще отдельная эпоха. Для моего поколения он был эталоном мужского катания: мощь, харизма, сложнейшие прыжки. Я много раз пересматривал его олимпийские программы. В каком‑то смысле в России умеют создавать фигуристов, которые становятся символами целых десятилетий: Плющенко, Ягудин, потом новая волна девочек, и среди них — Валиева. Они формируют не только технические стандарты, но и планку ожиданий зрителей.
— Если представить, что пройдет еще десять лет, какой след, по‑твоему, останется от Камилы в истории?
— Уже сейчас ясно, что ее имя не исчезнет из учебников по фигурному катанию. Она навсегда останется тем самым феноменом, который в 15 лет делал невозможное, пережил жесточайший кризис и, несмотря ни на что, попытался вернуться. Даже если она больше никогда не выйдет на международный старт, ее программы будут разбирать по кадрам, а юные фигуристки еще долго будут мечтать «скользить, как Камила». А если ей все‑таки удастся вновь подняться на пьедестал крупных турниров — это будет одно из самых сильных спортивных возвращений в истории.
— Что бы ты хотел сказать ей, если бы сейчас была возможность обратиться лично?
— Я бы пожелал ей, прежде всего, беречь себя. Победы придут, если она захочет и будет здорова. Но важнее, чтобы она чувствовала, что не обязана ничего доказывать миру. Уже сейчас она для огромного числа людей — символ красоты, стойкости и таланта. А для таких, как я, дата окончания ее дисквалификации навсегда останется особенной. Для меня это действительно было как Рождество на льду — день, когда надежда вернулась.