Великую фигуристку Ирина Роднину фактически вынудили вступить в КПСС, но сама она до сих пор воспринимает это как часть большой игры, в которую тогда жила вся страна. Ее откровенный рассказ о том времени разрушает привычный образ «идеального советского чемпиона» и показывает, как на самом деле принимались решения, которые внешне казались осознанным выбором.
Ирина Роднина — одна из главных легенд советского и мирового фигурного катания. Три олимпийских золота, десять побед на чемпионатах мира, одиннадцать — на чемпионатах Европы. И все это — в парном катании, да еще и с разными партнерами. Сначала она блистала вместе с Алексеем Улановым, позже — с Александром Зайцевым. Ее программы становились эталоном, а фамилия — символом спортивного могущества СССР.
На спортсменку такого уровня в Советском Союзе смотрели не только как на спортсмена, но и как на «лицо системы». Поэтому совершенно закономерно, что партийное руководство настойчиво стремилось видеть Роднину в рядах Коммунистической партии. Вступление в КПСС для звезд спорта было делом почти обязательным: это считалось показателем лояльности, доверия и идеологической благонадежности.
Первый раз к Родниной с «предложением» стать коммунисткой обратились еще в 1969 году, сразу после ее дебютной победы на чемпионате мира. Тогда чиновники ожидали, что юная чемпионка без колебаний согласится вступить в партию. Но Ирина сумела отложить этот момент, сославшись на то, что пока не чувствует себя достойной такого шага. Она объясняла, что в ее представлении коммунист — это очень сознательный, образованный человек, а ей еще нужны время и жизненный опыт, чтобы дорасти до такого статуса.
Эта отсрочка продлилась недолго по меркам той эпохи. Уже в 1974 году, когда Роднина закончила институт и продолжала доминировать на льду, ей дали понять, что «пора». Как вспоминала она позже, разговоры приобрели довольно жесткий оттенок: хватит тянуть, образование получено, титулы есть, значит, и партийный билет должен появиться. Отказа попросту не предполагалось.
Решающую роль в ее вступлении в партию сыграла рекомендация Анатолия Тарасова. Знаменитый тренер, человек с мощным авторитетом и ярким даром оратора, публично дал Родниной характеристику, в которой отметил ее человеческие и профессиональные качества. Для молодой фигуристки это стало, по сути, актом признания не только спортивного, но и личностного масштаба. Когда тебя так представляет человек калибра Тарасова, признаться, сложно отмахнуться и сказать «нет».
По словам Родниной, она ясно видела, что Тарасов говорит искренне, а не просто выполняет чью-то указивку. В ее поддержку высказывался и знаменитый баскетбольный тренер Александр Гомельский. В результате вступление в КПСС перестало казаться чем-то унизительным или формальным: напротив, это выглядело как знак профессионального доверия и высокой оценки со стороны людей, чье мнение для нее имело огромный вес.
При этом сама Роднина откровенно признается: никаких глубоких идейных убеждений у нее не было. Она честно пишет, что ни в комсомольский период, ни позже, уже будучи членом партии, не пыталась вникнуть в суть партийной жизни и понимать, чем на самом деле является КПСС. Для нее это было скорее условием существования в системе, частью внешних правил, чем внутренним выбором.
По ее убеждению, профессионалы высочайшего уровня в любой стране и в любую эпоху часто далеки от политических процессов. Они настолько погружены в свое дело, что не имеют ни сил, ни времени разбираться в идеологических баталиях, которые идут вокруг. Так было и с ней: главным в жизни оставался лед, тренировки, совершенствование элементов, конкуренция на мировом уровне.
Именно поэтому она и назвала все происходящее «игрой» — но не в смысле легкомысленного отношения. Скорее это была вынужденная участие в общем ритуале, который навязывала эпоха. По словам Родниной, она не осуждает ни себя, ни своих ровесников: «играли» практически все. Разница лишь в том, что многие делали это осознанно, принимая идеологию, а она — по инерции, в силу обстоятельств и статуса.
Интересно и то, как она описывает собственное отношение к жизни страны в те годы. Роднина признается, что слабо помнит политический и общественный фон той эпохи. Ее интересовало совершенно другое: балет, пластика, художественная выразительность движений. Это было не хобби, а профессиональная необходимость: тонкости балета помогали ей создавать новые образы на льду и выигрывать соревнования.
Все остальное — фильмы, эстрада, ударные стройки, имена актёров, режиссеров, «передовиков производства» и тем более членов Политбюро — почти не задерживалось в ее памяти. И дело было не в ограниченности интересов, а в тотальной концентрации на спорте. В ее расписании просто не оставалось ни времени, ни эмоциональных ресурсов на то, чтобы погружаться во все, что происходило вокруг.
Она подчеркивает: любая, даже небольшая «побочная» активность отвлекала бы от тренировок и подготовки к стартам, а это для спортсмена такого уровня недопустимо. Поэтому партийная принадлежность для нее превратилась в формальность, фон, на котором развертывалась настоящая, только спортивная жизнь.
После завершения блестящей карьеры на льду Ирина Роднина не исчезла из спорта. Она поработала тренером, передавая свой опыт новым поколениям фигуристов, а затем на какое-то время уехала в Соединенные Штаты. За рубежом она увидела иную спортивную и общественную систему, другой подход к подготовке, к роли личности спортсмена и к взаимодействию с властью и структурами.
Этот опыт, несомненно, расширил ее взгляды. Позже, вернувшись в Россию, Роднина уже вступила в совершенно другую роль — общественно-политическую. Она стала депутатом Государственной думы и продолжает работать в этом статусе. Путь от советской чемпионки, фактически «записанной» в коммунисты по инерции системы, до современного политика сам по себе показывает, насколько неоднозначной и многослойной может быть биография человека спорта.
Рассказ Родниной о вступлении в КПСС и ее отношение к этому шагу важен еще и потому, что он разрушает миф о стопроцентной политической осознанности советских звезд. Многие из них, как и она, принимали участие в партийной жизни больше по обязанности, чем по внутреннему убеждению. Они были заложниками времени: чтобы выступать, путешествовать, представлять страну, нужно было следовать негласным правилам — а одно из них звучало так: «лучшие — в партии».
Ее история показывает, как в реальности выглядела «идеологическая работа» в отношении спортсменов. Сначала — мягкое, но настойчивое давление. Потом — привлечение авторитетных фигур, чья рекомендация превращала формальное требование в нечто вроде почетного звания. В итоге выбор казался и личным, и вынужденным одновременно: отказаться — значит бросить вызов системе, согласиться — значит подчиниться ритуалу, но получить признание.
Немаловажно и то, что, говоря о том периоде, Роднина не пытается оправдываться или, наоборот, осуждать себя задним числом. Она анализирует ситуацию трезво: у молодого человека, полностью погруженного в спорт, просто не было инструментов для полноценной политической рефлексии. Для нее важнее всего были тренер, партнер, судьи, оценка на табло, а не партийные лозунги.
Сегодня многие читатели, особенно те, кто не застал советские годы, склонны судить прошлое по упрощенной схеме: «верил» или «играл по правилам». История Родниной помогает понять, что реальность была куда сложнее. Можно формально быть частью системы, не разделяя ее идеологию, и при этом честно и до конца отдавать себя своему делу — спорту, науке, искусству.
И еще один важный нюанс: вступление в КПСС для нее не стало точкой, определившей всю дальнейшую жизнь. Оказавшись в новых исторических условиях, Роднина сумела перестроиться, найти новое применение своему авторитету и опыту. Ее нынешняя деятельность в политике и общественной сфере — уже ее собственный, осознанный выбор, сделанный взрослым человеком, прошедшим через несколько эпох.
Воспоминания фигуристки о том, как ее «заставили стать коммунистом», не звучат как обида или разоблачение. Скорее это попытка честно зафиксировать, как в действительности работал механизм советской системы по отношению к своим кумирам. Для одних партийный билет был мечтой и наградой, для других — частью большой игры, правила которой они не придумывали, но вынуждены были принимать.
Ирина Роднина, прошедшая путь от девочки на катке до многократной чемпионки, от «игры» в коммунистку до профессионального политика, остается одним из самых наглядных примеров того, как личная биография может переплетаться с историей страны. Ее слова позволяют увидеть за громкими лозунгами и формальными званиями живого человека, который прежде всего хотел и умел побеждать на льду, а все остальное воспринимал как неизбежный антураж времени.